Екатерина Гордеева
Интервью: Владимир Рауш
Двукратная олимпийская чемпионка по фигурному катанию Катя Гордеева, некогда любимица всей страны, теперь редко появляется на российской публике. Она давно живет в США с мужем, также олимпийским чемпионом Ильей Куликом, растит двух дочерей. На родину приезжает только летом и не любит мелькать на телевидении или в прессе. И вдруг согласилась участвовать в шоу «Ледниковый период»…
Для большинства любителей фигурного катания ее имя по-прежнему ассоциируется с бывшим мужем и партнером Сергеем Гриньковым, скончавшимся от инфаркта прямо на тренировке в 1995 году. Но эту тему мы уговорились в интервью не затрагивать.
- Было очень неожиданно увидеть вас на экране. Многие болельщики уверены, что после переезда в США вы совсем потеряли связь с родиной…
- Как видите, это не так. Я еще в прошлом году приезжала на вручение премии «Хрустальный лед» к Илье Авербуху. Как раз тогда и начались переговоры о моих съемках в «Ледниковом периоде». Авербух очень хотел, чтобы мы с мужем, Ильей Куликом приняли участие. Вот мы и стали думать, как все организовать так, чтобы семья не пострадала.
- На чем в итоге остановились?
- Договорились, что старшая дочь, Даша, останется в Америке. Она учится в 10 классе, и ей было бы непросто перейти на российскую систему обучения. А младшую, второклассницу Лизу, я взяла с собой. Проект идет с августа до декабря, это фактически половина школьного года. Вот мы и решили не оставлять девочку без учебы. Можно было, конечно, перейти на домашнее обучение. Но, мне кажется, это было бы уже не то. К тому же Лиза хорошо говорит по-русски, дома мы общаемся исключительно на этом языке. Так что больших проблем у нее быть не должно.
- Финансовая сторона проекта имеет для вас принципиальное значение?
- Не буду скрывать, деньги сыграли определенную роль. Выступления на льду – это моя работа, я живу за их счет. Тем более что фигурное катание в России сейчас оплачивается хорошо…
- А спортивный интерес выступления в «Ледниковом периоде» для вас представляют? Все-таки сложных прыжков и поддержек здесь нет.
- Я в течение двух лет следила за шоу из США по интернету. Интересовал процесс постановки программ, идеи, которые используют Илья Авербух и Саша Жулин. Специфика шоу в том, что ты выходишь на лед с непрофессионалом. С другой стороны, я – бывшая парница и понимаю, как нужно держаться за руки и выполнять синхронные элементы. А вот муж преодолеть психологический барьер не смог. «Я же одиночник, – сказал он, когда мы обсуждали эту тему. – А тут мне придется поднимать женщину, которая к тому же вообще не умеет кататься».
- В шоу присутствует элемент соревнования. Но мне он кажется каким-то суррогатным…
- Безусловно, «Ледниковый период» – в первую очередь телевизионный продукт. И организаторы принимают некоторые решения, руководствуясь законами жанра. Не хочу конкретизировать, но они есть. Наверняка делались предварительные прикидки по поводу перспектив той или иной пары. Но одни могут прогрессировать так, что их оставят в шоу дольше, чем планировалось. А другие, наоборот, не выдерживают физически или получают приглашение в другой проект. И тогда по совместной договоренности их выводят из борьбы.
- Большинство фигуристов, участвующих в шоу, практически одного с вами возраста. Однако в 1988-м, когда вы уже выиграли Олимпиаду в Калгари, они еще только ходили в школу и даже не думали о больших победах. Эта разница дает о себе знать?
- Интересный вопрос. Действительно, так получилось, что я все время росла со старшими ребятами. И свою первую Олимпиаду выиграла в 16 лет. В сборной я всегда была младше всех, лет на пять-шесть минимум. Но при этом тянулась к общению со своими сверстниками. Сейчас наконец вроде бы попала в свою среду. Но иногда возникает такое ощущение, будто я принадлежу к совсем другому поколению…
- Сказывается разница в житейском опыте?
- Понимаете, каждый развивается со своей скоростью. Было время, когда я занималась только семьей – у меня же две дочери – и не думала о фигурном катании. А кто-то всю жизнь выступал. К примеру, литовцы Маргарита Дробязко и Повилас Ванагас мои ровесники, но не перестают кататься. Иногда я задумываюсь – господи, я бы никогда так долго не выдержала!
- С другой стороны, у современных звезд фигурного катания – того же Евгения Плющенко – еще больше возможностей, чем было у вас…
- Конечно, у нас был советский подход к тренировкам, выступлениям за сборную. Но я не считаю, что осталась обделена. При желании тоже могу заниматься бизнесом или политикой. Просто мне это не очень интересно. Свою жизнь вижу в семье, в детях. Мне и так кажется, что я уделяю им слишком мало внимания.
- Жизнь в США от российской чем отличатся?
- Самая большая разница – в организации жизненного уклада и отношении к людям. Вот, скажем, купила я в Америке билет на самолет, а уже здесь возникла необходимость перенести вылет. Чтобы это сделать, мне пришлось провести в офисе «Аэрофлота» больше двух часов! В Америке я бы решила все вопросы одним звонком. С другой стороны, в России люди более душевные. К примеру, сейчас в ЦСКА я могу тренироваться совершенно бесплатно. Я же здесь провела всю свою жизнь, меня тут все знают. А вот в Штатах такая ситуация была бы невозможна. Максимум, на что мне можно было бы рассчитывать, – небольшая скидка.
- Какое место в ЦСКА вызывает самый большой душевный трепет?
- Наверное, проход от ледового дворца до ворот. И дальше – к метро «Аэропорт». Этот маршрут я преодолела бесчисленное количество раз, начиная лет с пяти (мечтательно улыбается). Там еще была трамвайная остановка, сейчас ее снесли. Да и вообще, тут многое изменилось. Понастроили всего…
- В ЦСКА вы тренировались у Станислава Жука, а потом ушли от него. Впоследствии с тренером не общались, даже имя его в интервью старались не вспоминать. Сейчас старые противоречия забылись?
- Не думаю, что мы расстались очень уж плохо. Так получилось, что его отстранили от работы с нами…
- Но ведь это вы написали заявление, что не хотите больше работать вместе.
- Да, желание расстаться не было обоюдным. Он бы, наверное, хотел продолжить совместную работу. Но это было невозможно из-за его состояния. Его часто забирали в больницу, и мы не могли больше тренироваться под его руководством. И после ухода мы, действительно, больше не встречались.
- Жук последние годы жил один и даже умер в одиночестве, на ступеньках метро. Человек сам виноват, когда возникает такая ситуация?
- (долгая пауза) Не знаю, кто в этом виноват. Это ужасно, когда в старости не находится никого, кто бы тебе помог... В этом есть, конечно, вина самого человека. Раз он даже родных не смог удержать. Жук трудный человек был, тяжелый. Даже для близких. Хотя и прекрасный профессионал, отличный тренер. Почему так получилось? У него же жена была, дочь…
- России вообще свойственна некоторая гиперболизация. Если тренер, так обязательно – подвижник. Вот и в вас многие склоны видеть не человека, а легенду…
- Это точно. Знаете, в Америке я просто живу. Общаюсь с детьми, мужем и чувствую себя обычным человеком. А приезжаю в Москву, и со всех сторон слышу – легенда, легенда…
- Видимо, людям нужен кумир, которому они могли бы поклоняться.
- Вот именно – возвести на пьедестал, соорудить из тебя каменную бабу… Поневоле начинаешь чувствовать себя памятником при жизни (смеется).
- У вас стоит же бюст на аллее славы ЦСКА?
- Слава богу, нет. Памятник при жизни – зачем он нужен? Я лучше буду в окружении родных… Это из той же серии, что и Жук. Можно, конечно, целиком посвятить себя делам, стать великим. Но забывать о семье – по-моему, это самое последнее, что можно сделать.
- Говорят, фигуристы-одиночники по своей сути куда большие эгоисты, чем парники. Те, дескать, более зависимы от партнера, от окружающих. Согласны?
- Лично я точно знаю, что одна не проживу. Мне обязательно нужен еще кто-то. Думаю, это было заложено уже в детстве, когда меня поставили в пару. Одному в этой жизни очень сложно быть счастливым. Жить, решать все в одиночку – я так не могу.
- Вы говорите, как слабая женщина, а между тем всей жизнью доказали свою огромную силу. Каким же тогда должен быть ваш партнер?
- (пауза) Пусть этот вопрос останется риторическим…
Автор – редактор отдела спорта газеты «Известия»
«Я не могла вспомнить, как позвать на помощь».
В 1996 году Екатерина Гордеева в соавторстве с американским журналистом Эдом Свифтом написала книгу «Мой Сергей», которая стала мировым бестселлером. Sportweek предлагает читателям отрывок из нее.
…Сергей скользил по льду, но не делал дорожку шагов. Его руки не сошлись на моей талии, чтобы начать поддержку. Я подумала, что дело в его спине. Он слегка наклонился вперед, и я спросила:
– Опять спина?
Сергей слегка покачал головой. Он был не в состоянии контролировать свои движения. Попытался остановиться, но продолжал катиться к бортику. Хотел ухватиться за него. У него явно кружилась голова, но мне он ничего не сказал. Потом у него подогнулись колени, и он медленно опустился на лед. Я продолжала спрашивать: «Что-то не так, Серега? Что с тобой?» Марина Зуева (тренер фигуристов – Прим. ред.) остановила музыку, подошла к Сергею и сразу поняла, что у него что-то случилось с сердцем, Казалось, он не мог сделать вдох. Марина велела мне позвонить по телефону 911, а сама начала делать искусственное дыхание. Я ужасно испугалась. Что-то кричала – не знаю что. Забыла все английские слова. Не могла вспомнить, как позвать на помощь, и, плача, побежала на другой каток, чтобы попросить кого-нибудь позвонить.
Когда мы приехали в больницу, часы показывали 11.35. Глядя на монитор, я видела, что сердце Сергея все еще бьется. Я очень беспокоилась, но у меня даже и в мыслях не было, что может произойти трагедия. В тот момент я еще верила, что с ним все будет хорошо. Ни на минуту я не позволяла себе подумать, что может произойти что-то страшное. Потом из здания вышла женщина-врач с очень серьезным лицом. Она сказала, что они применили электрошок, сделали укол адреналина прямо в сердце, но Сергея спасти не удалось. Когда я мысленно перевела эти слова на русский язык, то никак не могла осознать их значение.
Я не хотела понимать. Наконец у меня сжалось сердце, и первое, что пришло в голову: «Как я сообщу маме и Дарье? Маме Сергея?» Когда я повернулась к Марине, она сказала:
– Пойди поговори с Сергеем, он еще может тебя услышать.
Врачи не хотели пускать меня одну – вероятно, боялись, что я сделаю какую-нибудь глупость. Им нужно было провести вскрытие. Однако Марина заверила их, что все будет в порядке. Мне было очень трудно заговорить с ним. Я не знала, что сказать. Не помню даже, какими были первые слова, что-то очень простое.
– У тебя такие холодные руки.
И еще я попросила прощения.
– Прости меня, Серега.
| < < | > > |
|---|
