Олег Николаевич Юзвинский, крепкий, энергичный и в меру резкий мужик среднего возраста, оборвал разговор на полуслове:
– Заболтались. Пора тренировку начинать.
Большой пыльный зимний зал с тускло горящими лампами по периметру. Гулкое эхо от недавно покрашенных стен. Двенадцатилетние мальчишки играют во взрослый футбол – старательно разыгрывая какие-то комбинации, двигаясь без мяча по указанному вектору, – и все равно видно, что это играют дети. Иные эмоции. Иное внимание к тому, что скажет тренер.
Юношеская сборная Москвы – чемпион всего, что только можно представить. Многократный чемпион. Гулкий бас Юзвинского одновременно и кнут, и пряник. Кого-то подстегнет, кого-то похвалит. Мы, два корреспондента «Футбольного клуба», приехавшие сделать сюжет о чудо-команде, стоим и немного снисходительно наблюдаем за происходящим. На дворе зима 1998 года. Программа в зените славы, и репортаж о сборной-1985 мог появиться в эфире только потому, что эта ребятня на днях вернулась из Франции или Италии или еще с какого международного турнира высшей категории, где вынесла всех своих сверстников чуть ли не всухую.
Кто-то из мальчишек бьет издали – мяч влетает в ворота. Вратарь, невысокий худощавый парнишка, резко вскакивает с зеленого ковра после падения. Нам смешно: с его-то росточком – и пытаться допрыгнуть до перекладины. Мы улыбаемся, он видит и злобно косится на нас, не скрывая вызова во взгляде. Сразу становится неловко, улыбки пропадают. Игра продолжается. Смотрим уже молча, и смотрим преимущественно за вратарем. Ничего сверхъестественного в нем нет, вроде бы нет – но внимание почему-то концентрируется на нем.
– Это Игорь Акинфеев из ЦСКА, – говорит Юзвинский. – Через десять лет будет в сборной России. Хотите пари?
Мы молчим. Детские тренеры почти все сумасшедшие. Считай, вторые родители. Для них их мальчишки – самые лучшие и одаренные.
– Миш, запиши, как его зовут, а то забудут, – кричит помощнику Юзвинский.
Не забудем. Это просто – в параллельном классе со мной училась девочка с такой же фамилией. Самая красивая девочка в нашей школе.
* * * * *
Мы сидим на Шаболовке в «Шоколаднице». Лето, еще ровно год до Евро-2008, и на Акинфеева народ реагирует с восторгом, но без сегодняшнего безумия. Официант принял заказ на два капуччино и какие-то десерты и прилип к нашему столику. Пришлось даже остановить разговор, хотя тема была интересная – женщины. Не женщины вообще, а женщины, которых мы выбираем. Пытаясь угадать раз и навсегда. Официант, ровесник Игоря, протянул ему блокнот и ручку.
– Напишите, пожалуйста: «Ане – удачи!». Это моя девушка.
И перелистнул страницу.
– А здесь мне пару слов.
И снова перелистнул.
– А это другу…
Акинфеев расписался. Старательно. Невозмутимо. Я сказал:
– Может, проще запас уже заранее подписанных фотографий при себе иметь?
У него тогда была не то чтобы черная полоса… Скорее серая. Пресса, болельщики, специалисты, заслуженно возносившие его до небес в первые годы, в 2007-м начали критиковать после того, как он не то чтобы много ошибался – не выручал. Критиковали иногда с радостью, говоря словно в оправдание: «Надо поставить его на место, слишком возгордился, слишком высоко нос задрал». А он поначалу не понимал, что происходит, – вроде совсем недавно его со всех сторон окружала народная любовь, радость, что у нас такой мальчишка появился. И конечно же дергался, оказавшись не готовым к таким резким переменам. Бывало, что и слишком резко отвечал там, где не было подвоха, где был всего лишь обычный вопрос об ошибках. А потом и вовсе замолчал – на полгода.
Капуччино был, честно говоря, не очень. И почему-то слишком горячий. А может быть, и нет – просто на дворе были жаркие июльские деньки. Так что пили его мы в тишине. Акинфеев не допил, отставил чашку на край стола.
– Я в магазины не хожу. Брат двоюродный помогает по хозяйству.
– Ну и правильно, это удобно.
– Да вопрос не в удобстве. Устал от этой шумихи, выйти спокойно никуда невозможно. Как… Как в зоопарке, что ли, – бывает, пальцами тычут, фотографируют.
– Терпи. Я думал, ты уже привык. Это на всю жизнь теперь. Ты звезда.
Он усмехнулся, и сразу стало видно, как он повзрослел, как вырос за эти полгода. Уже не мальчишка, хотя было ему тогда немногим за двадцать. Ему, в принципе, и сейчас немногим за двадцать, но про это уже никто не вспоминает. Он взрослый. Он мужик. Он боец. А ему всего двадцать три. Вспомните себя в эти годы.
* * * * *
Сборная готовилась к игре с Испанией. На дворе был май 2006-го, до начала Кубка мира оставалось всего ничего – и этот спарринг казался вещью абсолютно ненужной, надуманной. В чемпионате России перерыв, половину команды пришлось выдергивать на сбор прямо с турецких пляжей, и предстоящий выезд в Альбасете не сулил никаких дивидендов: ни спортивных, ни материальных, ни имиджевых. Испанцы не то что не проигрывали дома уже никто не помнит сколько лет, они не пропускали на своем поле то ли четырнадцать, то ли пятнадцать матчей.
Жара, долгая дорога из аэропорта – около двух часов в старательно выдерживающем заданную скорость автобусе, обед и потом тренировка. Обычное расписание команды перед игрой в гостях.
К Сергею Овчинникову, тогда еще совершенно далекому от тренерской карьеры, в отеле подошел журналист из серьезной федеральной газеты. Заметно стесняясь, попросил об интервью. Босс спросил:
– О чем хотите поговорить?
– О сборной. О предстоящем матче.
Овчинников посмотрел на него внимательно, словно гипнотизируя взглядом.
– Лучше с Акинфеевым. Он основной вратарь сборной.
Сначала показалось – это обычная нормальная спортивная ревность. Потом стало ясно, что нет. Почти в каждом своем интервью Босс обязательно говорил об Акинфееве, хваля и ободряя. Выделяя его из всего вратарского класса. На одной из тренировок «Динамо» Овчинников вдруг вошел в раж, после того как потащил несколько «мертвых» мячей от разминавшего его Карчемарскаса. И это так повлияло на его настроение, что он выдал
цирковой номер экстра-класса, начав пародировать манеру игры других вратарей, кто тогда играл в премьер-лиге. Народ замер – потому что крепко сбитый Сергей Иваныч каким-то фантастическим образом становился то Нигматуллиным, то Мандрыкиным, то Ковалевски. Надо было только чуть поменять позу – и мы видели абсолютно узнаваемый, реальный шарж на другого голкипера. Показав практически всех коллег, заставив стонать и корчиться от смеха прессу с персоналом, Овчинников спросил у зрителей: «Кого еще?» Мы задумались. Потом кто-то выкрикнул:
– Акинфеева!
Карчемарскас пробил прямо по центру. Овчинников взял мяч намертво. Не пародируя, ничего не изображая, оставшись самим собой.
* * * * *
День рождения у него был в среду, а в четверг с утра я послал ему короткую эсэмэску: «Пишу про тебя статью и хочу спросить, если захочешь ответить, конечно: какой вопрос ты сейчас задаешь сам себе чаще всего?» Тренировка началась в одиннадцать, он позвонил в час:
– Занят?
– Говори.
– Знаешь, у меня нет сейчас такого вопроса. Я просто живу. Живу в сегодняшнем дне. Получаю от этого удовольствие. Не смотрю в прошлое, не думаю о будущем.
– Получается, ты счастливый человек.
Он улыбнулся. Это было слышно даже в возникшей паузе.
– Привет барышне передавай. И ее бабушке тоже. Как она, поправилась?
– Да вроде все ничего.
– Слушай, еще один вопрос. Мне тут насчет тебя из Музея современной истории России звонили. У них выставка начинается – «Будущая Россия», очень просят, чтобы ты для экспозиции на пару месяцев какие-то свои награды дал.
– Исключено. Свитер, перчатки, бутсы, фото, что угодно. Но медали не дам.
– Я почему-то так и думал. Что ты именно так ответишь.
* * * * *
Он нашел себя, он нашел девушку, он нашел спокойствие. Сказка, не иначе. Сказка, верно. Если только не знать одну историю. Он вырос в небогатой семье. И однажды, совсем еще малышом, он стоял и плакал перед вестибюлем метро – потому что не было денег на проезд. Не было пяти копеек. А он ехал на тренировку и не хотел ее пропускать. И не хотел просить у прохожих пятачок, хотя, наверное, вряд ли кто-то ему бы отказал. Было холодно, он замерз, но не уходил. Чего-то ждал. И вдруг увидел, что рядом с ним лежит синяя пятирублевая бумажка, которой еще недавно не было. Когда он рассказал про это, я сказал – это чудо. Он согласился. Конечно, это было чудо. Только надо было суметь его дождаться.
| < < | > > |
|---|
